В чем заключается энергетическая стратегия Китая?

Москва. В последние годы Китай окончательно утвердился в статусе энергетической сверхдержавы - но не как классический экспортер углеводородов наподобие Саудовской Аравии, России или Катара, а как крупнейший потребитель, производитель оборудования, инвестор и организатор инфраструктуры. Своим мнением о том, как устроена эта система, в чем ее сильные стороны и уязвимости, с Агентством нефтегазовой информации поделились ведущие российские эксперты.

Основой китайской энергетики остается уголь: в 2025 году на него приходилось 51,4% общего энергопотребления страны, а тепловые электростанции произвели около 6,33 трлн кВт·ч - примерно 60% всей электроэнергии государства.

По словам эксперта Финансового университета при Правительстве РФ Никиты Овчинникова, быстрый отказ от этого ископаемого невозможен по нескольким причинам.

«Это крупнейший внутренний ресурс, он покрывает высокие промышленные нагрузки и подкреплен большим парком станций. Стратегия не в ликвидации этих активов, а в изменении их функции: генерация все чаще включается для покрытия пиков и балансировки сети», - отмечает он.

При этом, по оценке МЭА, вложения КНР в угольную энергетику в 2025 году могли превысить $54 млрд, что создает риск низкой доходности и появления экономически невостребованных активов по мере развития ВИЭ.

Ведущий аналитик ФНЭБ, научный сотрудник Финансового университета Игорь Юшков подчеркивает, что Китай не отказывается от угольной генерации, а модернизирует ее.

«Старые электростанции заменяют на более эффективные, в том числе с ультрасверхкритическими параметрами, и выносят за пределы городов - это снижает выбросы и нагрузку на экологию», - поясняет эксперт.

Член экспертного совета при Российском газовом обществе Павел Марышев добавляет, что, несмотря на нисходящую тенденцию потребления угля, полный отказ от него невозможен из‑за рисков дисбаланса рынка.

«Этот вид генерации остается простым и надежным способом производства энергии, тогда как ВИЭ пока недостаточно зрелы с точки зрения равномерности выработки. Доля угольных ТЭС в энергокомплексе сохранится в долгосрочной перспективе на уровне 30-35%», - отмечает он.

Нефть и газ

Наиболее чувствительным местом китайской энергетики остается нефть. По данным Рейтер, в 2025 году Китай импортировал рекордные 557,73 млн тонн черного золота (в среднем 11,55 млн б/с), а внутренняя добыча составила около 216,1 млн тонн. Доля импорта в суммарном объеме оценивается примерно в 72% - то есть примерно 7 из 10 барр. сырой нефти китайская экономика получает из-за рубежа.

«Ключевые риски - это рост мировых цен, логистические ограничения и санкционные угрозы. При этом спрос меняется: потребление бензина и дизеля падает из‑за электромобилей и снижения строительной активности, а нефтехимия наращивает потребление. В 2025 году общее потребление нефтепродуктов снизилось на 3,5% (бензин - на 3,9%, дизель - на 5%)», - добавил Никита Овчинников.

С газом положение более сбалансированное, структура поставок диверсифицирована между трубопроводами и СПГ. В 2025 году внутреннее производство составило 263,9 млрд куб. м, трубопроводный импорт - 82,3 млрд, поставки СПГ - 94,5 млрд куб. м. Тем не менее, сжиженный газ чувствителен к мировой конъюнктуре: в периоды дефицита китайским покупателям приходится конкурировать с Европой и другими азиатскими странами.

«Собственная добыча углеводородов в Китае обеспечивает лишь небольшую часть внутреннего спроса: нефтяная отрасль производит чуть больше 200 млн тонн (около 35% от внутреннего спроса), а газовая добыча закрывает около 60% требуемого объема. При этом ежегодный прирост собственной разработки голубого топлива составляет порядка 3-4%, что постепенно позволит КНР снизить зависимость от импорта», - отмечает Павел Марышев.

Также Пекин стремится заключать долгосрочные контракты, примером чему служит сотрудничество с Туркменистаном по наращиванию газовых поставок.

В отношениях с Россией интересы асимметричны. Никита Овчинников считает, что для России Китай - стратегический рынок сбыта, для Китая Россия - один из поставщиков сырья. КНР заинтересован в российских поставках при конкурентной цене, но сохраняет диверсифицированный портфель поставщиков, учитывая санкционные и расчетные риски.

ВИЭ, атом и управление энергосистемой

Ключевой вектор энергоперехода страны восходящего солнца - электрификация экономики. В транспорте это заметно особенно: в 2025 году производство автомобилей на новых источниках энергии достигло 16,5 млн единиц, парк - почти 44 млн машин, что сдерживает рост потребления моторного топлива.

«Главные направления сейчас - это расширение ветровой и солнечной генерации, развитие сетей и рост атомной энергетики. При этом установленная мощность ВИЭ (47,3%) выше фактической выработки (22%) из‑за низкого коэффициента использования и зависимости от погоды. Главное ограничение - не технологии, а способность системы принять, передать и сохранить электроэнергию», - отмечает Никита Овчинников.

МЭА ожидает, что до 2030 года атомная выработка КНР будет расти в среднем на 5,9% ежегодно, а страна обеспечит около 40% мирового прироста атомной генерации.

Павел Марышев добавляет, что в очередной «пятилетке», стартовавшей в 2026 году, Китай проложил вектор на декарбонизацию и увеличение доли ВИЭ в структуре генерации. Страна делает серьезные успехи по этому направлению: свыше 37% электроэнергии производится ветряными, солнечными и гидромощностями.

«Основным фактором успеха стали инвестиции в собственные разработки: если 5 лет назад КНР была реципиентом технологий, то теперь она является технологическим и производственным лидером сегмента ВИЭ», - комментирует эксперт.

Игорь Юшков напомнил, что Китай построил крупнейшую в мире ГЭС «Три ущелья» и продолжает возводить гидроэлектростанции разных масштабов, а также активно расширяет атомную генерацию. Все эти меры - не признак избытка ресурсов, а способ снизить риски и обеспечить энергетическую безопасность.

Промышленная база и глобальное лидерство

Китай фактически сформировал вертикально интегрированную энергетическую экосистему. По данным IEA, страна контролирует около 85% мировых производственных мощностей в цепочке солнечной энергетики и около 80% мощностей в цепочке литий-ионных аккумуляторов. В отдельных звеньях концентрация еще выше: примерно 95% производства кремниевых пластин для солнечных панелей и 97% анодных материалов для аккумуляторов приходится на КНР.

«Это не только энергетика для внутреннего рынка, но и глобальные поставки оборудования. Пекин переносит центр создания стоимости с импорта топлива на внутреннее производство капиталоемкой инфраструктуры - сетей, накопителей, реакторов, аккумуляторов, электромобилей, панелей и силовой электроники», - отмечает Никита Овчинников.

Прогноз до 2030-2035 годов: сценарии и риски

На горизонте до 2030 года Китай, вероятнее всего, останется крупнейшим мировым центром роста электроэнергетики. По оценке Никиты Овчинникова, потребление электричества в стране будет увеличиваться в среднем на 5% ежегодно. За пять лет КНР может добавить объем спроса, сопоставимый со всем современным энергопотреблением ЕС.

Ожидается рост доли солнца в выработке с более чем 10% в 2025 году до 20% к 2030 году, доли переменной ВИЭ-генерации - с 22% до 40%, а совокупной доли ВИЭ - до 50%. В нефтяном секторе вероятен сценарий длительного плато: спрос на бензин и дизель будет снижаться, но сохранится в авиации и нефтехимии; зависимость от импорта останется высокой. Спрос на газ может расти на 10-15% ежегодно. Угольная выработка выйдет на плато, но мощности сохранятся для балансировки.

«На горизонте до 2035 года Китай, вероятно, перейдет от энергетической системы, в которой уголь является безусловной основой, к системе, где ведущую роль играет электричество, а уголь выполняет резервную и балансирующую функцию. Но полного отказа от него в течение ближайшего десятилетия ожидать не стоит», - добавляет эксперт.

Основные риски связаны не с технологиями, а с управлением системой: рост потребления может опережать развитие сетей, накопители не решают проблему сезонных колебаний, региональные интересы мешают созданию единого рынка, а внешние торговые ограничения могут затруднять экспорт оборудования.

«КНР продолжит диверсифицировать поставки (в том числе через собственный флот танкеров), наращивать добычу газа и угля и развивать „зеленую“ отрасль, но полного сырьевого суверенитета достичь не удастся», - уточняет Павел Марышев.

Эксперты сходятся во мнении, что суть стратегии КНР - снизить зависимость экономики от импортного топлива и одновременно создать собственную промышленную базу для новой энергетической эпохи. Это двухконтурная модель: ВИЭ обеспечивают структурный рост, а уголь страхует систему от перебоев. Главный вопрос - насколько долго Китай сможет финансировать оба контура одновременно.

Фото с сайта Форбс.ру