Никита Овчинников: Газовому ОПЕК+ стоит начать с обмена информацией, а не с ограничений добычи

Слушать.

Москва. Россия предложила странам Форума стран – экспортеров газа (ФСЭГ) выстроить собственный механизм взаимодействия по примеру ОПЕК+ и создать международный газовый банк.

Почему модель ОПЕК+ нельзя просто перенести на газовый рынок, какие вопросы станут главными при создании газового банка и что эти инициативы могут дать России, Агентству нефтегазовой информации рассказал эксперт Финансового университета при Правительстве РФ Никита Овчинников.

Никита Константинович, насколько реальны обе инициативы – газовый аналог ОПЕК+ и международный газовый банк?

– На мой взгляд, обе инициативы вполне имеют право на жизнь, но здесь важно понимать, что газовый рынок устроен иначе, чем нефтяной. И именно в этом заключается главная сложность.

Нефть относительно легко перенаправить с одного рынка на другой, а с газом ситуация сложнее. Трубопроводные поставки привязаны к конкретной инфраструктуре, производство и транспортировка СПГ требуют значительных инвестиций, а многие контракты заключаются на десятилетия вперед. Поэтому просто перенести модель ОПЕК+ на газовый рынок не получится.

Что еще может помешать газовым экспортерам договориться?

– У стран-экспортеров разные экономические интересы. Одни хотят наращивать добычу и завоевывать новые рынки, другие заинтересованы прежде всего в сохранении действующих контрактов и стабильных ценах. Договориться об общих принципах сотрудничества относительно несложно, а вот согласовать конкретные ограничения добычи или экспорта будет значительно труднее.

Поэтому я бы не ожидал появления полноценного газового аналога ОПЕК+ в ближайшей перспективе. Гораздо реалистичнее начать с обмена информацией, совместного прогнозирования спроса и координации действий в случае перебоев с поставками. Это уже даст определенный результат.

А какие сложности ждут международный газовый банк?

– Идея интересная, особенно с учетом того, насколько капиталоемкой остается отрасль. Но создать финансовый институт – это только половина задачи. Нужно еще договориться, кто будет предоставлять капитал, на каких условиях выдавать финансирование и как распределять риски. Именно эти вопросы, на мой взгляд, станут основными при обсуждении инициативы.

Что эти инициативы могут дать России и мировому рынку газа? Помогут ли они сгладить сбои поставок?

– Для России здесь есть как минимум два направления, представляющих экономический интерес. Первое – повышение устойчивости экспортных поставок, второе – расширение участия в международных энергетических проектах.

Последние годы показали, насколько чувствительным стал мировой газовый рынок к геополитическим конфликтам, санкциям и нарушениям логистики. Причем проблема заключается не только в объемах добычи. Газ может физически присутствовать на рынке, но из-за ограничений инфраструктуры его бывает невозможно быстро доставить туда, где он необходим.

В этом отношении более тесное взаимодействие экспортеров действительно способно помочь. Если страны будут заранее обмениваться информацией о возможных дефицитах, загрузке инфраструктуры и планируемых изменениях поставок, реагировать на кризисные ситуации станет проще. Конечно, это не означает, что любые перебои удастся предотвратить, но снизить часть рисков вполне реально.

Сергей Цивилев говорил, что газовый банк должен финансировать прежде всего проекты в Африке. Сможет ли он привлечь инвестиции в новые проекты там или в других макрорегионах?

– Инвестиционная составляющая, на мой взгляд, выглядит еще интереснее. Например, в Африке есть государства со значительными запасами природного газа, но для полноценного освоения этих ресурсов необходимы огромные вложения. Недостаточно просто пробурить скважину: нужно построить трубопроводы, перерабатывающие предприятия, терминалы, обеспечить энергоснабжение и транспортную инфраструктуру.

Международный газовый банк теоретически мог бы стать одним из инструментов решения этой проблемы. Особенно если он будет не просто выдавать кредиты, а помогать объединять ресурсы нескольких государств и инвесторов для реализации крупных проектов.

Какую выгоду от этого может получить Россия?

– Для России это возможность расширять экономическое присутствие на перспективных рынках, продвигать собственные технологии, оборудование и инженерные компетенции. Причем речь идет не только об экспорте газа, но и о развитии промышленного сотрудничества.

Как быстро можно ждать результата?

– Я бы не стал переоценивать краткосрочный эффект. Крупные газовые проекты реализуются годами, а инвесторы прежде всего оценивают их окупаемость, политические риски и наличие будущего спроса. Поэтому даже появление нового финансового института не приведет к мгновенному росту инвестиций.

В конечном счете перспективность этих инициатив будет определяться не количеством подписанных соглашений, а тем, удастся ли странам перейти к конкретным совместным проектам. Если такой переход произойдет, выиграть могут и экспортеры, получившие дополнительные возможности для развития, и потребители, для которых надежность поставок зачастую не менее важна, чем сама цена газа.

Фото сгенерировано нейросетью