Яраги Курбанов: Еще в детстве я часто ходил на буровую слушать гул моторов

Тюмень. Яраги Курбанов приехал в Тюмень на рубеже веков по приглашению Министерства геологии. Ведомству необходим был человек, способный поставить на рыночные рельсы единственный к тому времени государственный НИИ в области бурения – Западно-Сибирский научно-исследовательский проектный институт технологий глубокого бурения ЗапСибБурНИПИ. И если первоначально Яраги Курбанов планировал задержаться в Тюмени лет на пять, то теперь надеется, что его профессиональная деятельность будет связана с Западной Сибирью еще долгие годы.
Обо всем этом он рассказал в интервью проекту «Место рождения: Тюменский край» , созданного специально к 70-летию Тюменской области.

- Яраги Маммаевич, как вы пришли в профессию?
- Родился я в Дагестане. В мои детские годы на его территории шло интенсивное бурение. Вообще, если обращаться к истории, то первая в стране нефть, помимо бакинской, была северокавказской. Тогда еще не открыли уникальные месторождения в Западной Сибири. Основная добыча шла на Кавказе. Например, Грознефть давала до 25 миллионов тонн нефти в год, а Дагнефть и Ставропольнефтегаз – 6-8 миллионов.
Моя семья жила примерно в 100 километрах от Махачкалы – в Новолакском районе, где также велось поисково-разведочное бурение. Меня этот процесс очень интересовал: я часто ходил на буровую слушать гул моторов, крутился вокруг вышек. И когда повзрослел и окончил школу, с большим желанием пошел работать помощником бурильщика в Кизилюртовское управление буровых работ.
Надо сказать, взяли меня с неохотой, потому что был я низкого роста, еще неокрепший. С благодарностью вспоминаю своего первого мастера Муртуза, который, когда другие отказали, сказал: «Давай, Яраги, попробуй. Ты парень настойчивый, проверим, на что годишься». По истечении трех месяцев с его же подачи я был поднят по служебной лестнице и стал верховым, помощником бурильщика четвертого разряда. Через полгода уже рвался к «палке» бурильщика. Было огромное стремление разобраться, как все вокруг работает. Потому я стал готовиться к поступлению в нефтяной институт.
Мне повезло, что часть, куда меня в тот момент призвали служить, располагалась в Западной Украине, недалеко от Ивано-Франковска, и я получал контрольные задания от Ивано-Франковского института нефти и газа, что в итоге очень помогло при поступлении в Губкинский университет в Москве.

- Вы учились очно?
- Да, я с отличием закончил дневное отделение по специальности «Бурение нефтяных и газовых скважин», был рекомендован ученым советом к поступлению в аспирантуру и спустя 2,5 года защитил кандидатскую.

- На какую тему защищались?
- Диссертация была посвящена важнейшей проблеме – повышению качества крепления глубоких и сверхглубоких скважин в сложных термобарических условиях. Это были не просто лабораторные исследования, а идеи, которые привели к ряду промышленных внедрений и апробаций на Астраханском газоконденсатном месторождении, а также на месторождениях Прикаспия, Казахстана, Камчатки и других. Я гордился тем, что участвовал в разработке технологий и проводке скважины Володарская, пробуренной до глубины 6500 метров. По тем временам это были достаточно серьезные глубины, мы их называли «сверхглубокие».

- А когда в вашей истории появилась Тюмень?
- В апреле 1980 года в составе бурового отряда «Буровик-80» Губкинский институт направил 30 студентов, имеющих производственный опыт и хорошую успеваемость, для участия в великой всесоюзной стройке – освоении Западно-Сибирской нефтегазоносной провинции. Я попал в Восточно-Сургутскую нефтегазоразведочную экспедицию (ПГО «Обьнефтегазгеология»). К нашему приезду буровая установка уже была смонтирована, и перед нами стояла задача пробурить новую скважину, что мы и сделали достаточно быстро и удачно, несмотря на нехватку ресурсов, труб, цемента. Порой приходилось, как сейчас говорят, бурить на воде, потому что не хватало химии. Да что материалы: иногда мы днями ждали, пока нам на вертолете подкинут хлеба.
Следующим заданием стало бурение скважины возле нынешнего города Ноябрьска, на месте которого тогда была лишь подбаза Обьнефтегазгеологии. До конца лета мы эту работу почти закончили и в сентябре вернулись в учебные аудитории. Но я очень горжусь, что еще в 80-х годах оказался в числе людей, причастных к освоению недр Западной Сибири.
Вообще же за свою трудовую биографию я объехал весь Советский Союз. Еще в годы учебы работал в Казахстане, на геотермальных скважинах Камчатки, на побережье Ледовитого океана (Нарьян-Марская экспедиция). По окончании аспирантуры опять рвался в Западную Сибирь, но, поразмыслив, принял приглашение занять должность заведующего лабораторией научно-производственного центра «Недра», и мы с женой и детьми переехали в Ярославль.
В рамках государственной программы по сверхглубокому бурению и комплексному изучению недр Земли по всей стране бурилось сразу несколько сверхглубоких параметрических и научных скважин, в том числе известная Кольская сверхглубокая СГ-3, глубина которой составила 12262 метра. Госпрограмма глубокого бурения была сравнима с осуществлением рывка в космос. Уже тогда мы понимали, что нефть, которая добывалась на поверхности, в ближайшие несколько десятилетий будет исчерпана (что сейчас и происходит). Потому необходимо было разработать передовые технологии, оборудование и материалы для освоения нижележащих горизонтов, в особенности в Западной Сибири. Пройти такую школу для меня было большой честью и удачей.

- На Тюменском севере такие работы тоже велись?
- Да, недалеко от Нового Уренгоя (поселок Коротчаево) была пробурена параметрическая скважина СГ-6 глубиной 7500 метров. Я горд, что имел к этому непосредственное отношение. Она выполнила свою геологическую задачу: дала промышленные притоки газоконденсата – наверху и газа – в нижних отложениях. То есть обозначила перспективы для освоения нижележащих горизонтов на Тюменском севере.
После этого нефтяники и газовики начали бурить тюменскую, ачимовскую свиты, которые в настоящее время разрабатываются, а также юрские отложения – это глубины около 3,5-5 тысяч метров. До этого Уренгой осваивался только по верхам – сеноманские отложения, глубины до 1700 метров.
В этот период меня пригласили на прием в Министерство геологии и попросили лет на пять поехать в Тюмень, чтобы попытаться поднять институт. Это был 1999 год, время развала геологии, все приватизировалось, государственных структур почти не оставалось. Я принял предложение и в начале 2000-го оказался в Тюмени в стенах этого института. Но, надо отметить, это было время последствий 90-х. Зайти в помещение было просто невозможно: потолки и полы разрушены, кругом упадок. Люди не получали зарплату с 1992 года. Оставались те, кто всю жизнь отдал геологии: лауреаты госпремий, бывшие руководители Главтюменьгеологии, орденоносцы, заслуженные геологи. Однако мало кто из них мог работать в рыночных условиях. А перед нами стояла задача – перевести институт на рыночные рельсы: раз государство не может давать заказы, то надо получать их от коммерческих структур, держать коллектив и создавать нишу для дальнейшего развития. Этим мы и занялись.
Одновременно совместно с НПЦ «Недра» в рамках госзаказа мы начали проектировать на Ень-Яхинской площади, рядом с Песцовым газовым месторождением, скважину СГ-7 проектной глубиной 8000 метров. В итоге скважина пробурена на глубину 8250 метров. Бурили в тяжелейших условиях: сложная конструкция скважины, температура 237 градусов, давление 160 мегапаскалей. Но благодаря этому для отрасли были разработаны технологии строительства подобных скважин, буровые и тампонажные растворы для столь экстремальных температур и давлений. Скважина также дала подтверждение хороших запасов углеводородного сырья в юрских и доюрских отложениях, основываясь на котором, ЛУКОЙЛ и другие компании-недропользователи начали закладывать глубокие скважины. В частности, скважину на Пякяхинском лицензионном участке, конкурс на проектирование которой мы в 2007 году выиграли совместно с Baker Hughes, опередив известные зарубежные компании и отечественные проектные институты.

- Яраги Маммаевич, вы руководите институтом, занимаетесь наукой, преподаете в нефтегазовом университете. И при этом еще являетесь и представителем правительства Республики Дагестан в Тюменской области. Почему вам интересна общественная работа?
- Я всегда был общественным человеком: староста группы, председатель студсовета, глава профкома факультета. Мне интересно слушать и слышать мнения моих единомышленников и оппонентов. Всякая дискуссия дает возможность сделать шаг вперед, а движение – это жизнь. К тому же я хорошо знаю историю своего народа, историю России...
Конечно, в первые годы после того, как я приехал в Тюмень, я полностью окунулся в работу. На общественную жизнь просто не хватало времени, хотя в Ярославле я создал общественное объединение выходцев из Дагестана и был его председателем. Однако со временем со стороны моих соотечественников все чаще стали звучать просьбы возглавить подобную организацию в Тюмени. И вот, когда я уже защитил докторскую диссертацию и более-менее освободился, я дал согласие. С 2008 года основной задачей постпредства является построение культурных, научно-технических, торгово-экономических связей между двумя нашими субъектами.

- Чем занимаются ваши дети?
- Дочь закончила с отличием нефтегазовый университет и магистратуру Лондонского королевского университета по геологии и разработке, сейчас работает в Тюменском нефтяном научном центре. Сын также окончил нефтяной вуз – в Москве, трудится в структурах Роснефти в Тюменской области. То есть старшие дети пошли по моим стопам, а вот младшая дочка – по стопам супруги, учится в медакадемии.

- Какие задачи в отрасли возлагаются на молодое поколение?
- По моему мнению, Тюменская область – действительно благодатный регион, и я считаю, что ее успехи еще впереди. Говорю это с высоты моих профессиональных знаний и опыта. Нефтегазовый век Западной Сибири еще не закончился и в ближайшее время не закончится. Есть большие перспективы и задачи – это освоение нижележащих горизонтов в местах с развитой инфраструктурой, освоение нетрадиционных источников углеводородного сырья, в частности, баженовской свиты. Но для этого нужны кадры. Потому, думаю, было бы уместно открытие новых инженерных специальностей, и Тюменский нефтегазовый университет может решить эту проблему.