Многосторонняя Энергетическая хартия не должна становиться заложником двусторонних переговоров

Москва отказывается ратифицировать Энергетическую хартию. Стоит ли России принимать Хартию в нынешнем виде?

Во-первых, уточним понятия. Есть политическая декларация — [Европейская] Энергетическая хартия. Подписана в декабре 1991 г. 50 странами, включая Россию. Представляет собой свод принципов, на базе которых должно развиваться сотрудничество между этими странами в энергетической сфере и приверженность которым неоднократно продекларировали все подписавшие ее государства. В том числе Россия и ЕС (последний раз — в выступлениях Путина и Баррозо на пресс-конференции после встречи в Лахти 20 октября), все страны “Группы восьми” (в документах июльского саммита 2006 г.). Хартия не является юридически обязательным документом.

В развитие этой политической декларации был разработан и в декабре 1994 г. подписан 51 страной, в том числе Россией, юридически обязательный Договор к Энергетической хартии (ДЭХ). Для вступления в силу на территории подписавшей страны требует ратификации ее парламентом. Россия начала ратификационную процедуру в 1996 г., но пока не ратифицировала ДЭХ наряду с Австралией, Белоруссией, Исландией, Норвегией. Наряду с Белоруссией, Россия применяет ДЭХ на временной основе, то есть “в той степени, в которой такое временное применение не противоречит ее (российской) конституции, законам или нормативным актам” (ст.45 ДЭХ). Следует понимать, что ратификация — это объективно длительный процесс (например, Япония ратифицировала ДЭХ только в 2003 г.).

Таким образом, речь не идет о принятии или непринятии Хартии Россией, а о ратификации или нератификации ДЭХ Россией вслед за теми 46 странами ДЭХ, которые его уже ратифицировали. Причем о ратификации ДЭХ именно в его “нынешнем виде” (другого не существует). Предлагать другим странам, которые уже ратифицировали ДЭХ, внести какие-либо изменения в ДЭХ как условие ратификации ДЭХ Россией фактически означает, что этим 46 странам предлагается признать ошибочность их суверенных решений и заново рассмотреть вопрос о ратификации ДЭХ с учетом неких (?) новых (?) возможных (?) предложений…

Реальные озабоченности, которые выражала Россия в отношении ДЭХ в течение всего этого времени (те озабоченности, которые являются обоснованными сомнениями, а не являются результатом невнимательного прочтения ДЭХ или его вольной интерпретации или не относятся к вопросам, вообще находящимся за пределами сферы действия ДЭХ), сводятся к трем вопросам: двум — в отношении транзита и одному — в отношении торговли ядерными материалами. Практический путь решения этих проблем не требует призывов к пересмотру ДЭХ.

“Транзитные” озабоченности касаются потенциально существующей возможности расширенной интерпретации двух положений статьи 7 ДЭХ “Транзит” (о соотношении транзитных и внутренних тарифов и о процедуре согласительного урегулирования транзитных споров), которые могут нанести ущерб российским экономическим интересам. Работа по соответствующему уточнению интерпретации этих положений (ст. 7.3. и 7.6/7.7 ДЭХ) с полным учетом интересов и обоснованных сомнений российской стороны проводится в рамках работы по подготовке протокола к Энергетической хартии по транзиту (любой протокол к Энергетической хартии уточняет, дополняет, расширяет или развивает положения ДЭХ). Такая интерпретация дается в проекте подготовленных на рабочем уровне экспертами России и ЕС “пониманий” по этим вопросам, которые должным образом уточняют соответствующие положения ДЭХ. Значит, вопрос — в быстрейшем завершении проекта Транзитного протокола (зависит сегодня от России и ЕС) или иной форме закрепления этих “пониманий” в отношении статьи 7 ДЭХ “Транзит”. “Мы готовы к ратификации, если переговоры по транзиту будут решены к взаимному удовлетворению сторон”, отмечает министр промышленности и энергетики России В. Христенко.

“Ядерные” озабоченности России не имеют отношения к содержанию ДЭХ, а отражают справедливую озабоченность России — но в отношении прогресса в подготовке двустороннего соглашения между Россией и ЕС, регулирующего торговлю ядерными материалами между ними. Дело в том, что при подписании ДЭХ в декабре 1994 г. торговля ядерными материалами между Россией и ЕС была выведена сторонами из-под многостороннего действия ДЭХ на двусторонний уровень. Но, во-первых, это было сделано суверенным решением России и ЕС и закреплено этими сторонами в специальной двусторонней декларации, являющейся неотъемлемой частью ДЭХ. Во-вторых, регулирование торговли ядерными материалами переводилось в сферу действия Соглашения между Россией и ЕС о партнерстве и сотрудничестве (СПС), которым (ст. 22 СПС) предусматривалось заключить специальное двустороннее соглашение по этому вопросу к 1 января 1997 г. Однако оно не заключено и по сей день.

При отсутствии такого — подчеркну, двустороннего — соглашения торговля ядерными материалами между Россией и ЕС подпадает под количественные ограничения импорта ядерных материалов в ЕС. С учетом расширения ЕС и приближения срока перезаключения существующих долгосрочных контрактов на поставку соответствующих материалов в “новые” страны ЕС (бывшие страны СЭВ), существует угроза потери Россией соответствующих экспортных рынков. Но это не вопрос “изъянов” многостороннего ДЭХ, а вопрос невыполнения двусторонних договоренностей между Россией и ЕС самими этими сторонами. Надеюсь, в ходе подготовки Соглашения о стратегическом партнерстве между Россией и ЕС, идущего на смену СПС, такое “ядерное соглашение” будет достигнуто и заключено, но многосторонний ДЭХ не должен становиться заложником успеха или неудач иных двусторонних переговоров между его членами.

ДЭХ, как и любое многостороннее соглашение, имеет много плюсов, в том числе вытекающих именно из его многостороннего характера. Для примера, отметим только один: ДЭХ является сегодня единственным многосторонним межгосударственным инвестиционным соглашением. Он эквивалентен действию 1275 двусторонних инвестиционных соглашений, которые нужно было бы заключить его странам-членам в случае отсутствия ДЭХ. При этом ДЭХ заключен в сфере энергетики (охватывает все энергоресурсы и всю “энергетическую цепочку”), где риски инвестиционного деятельности особенно высоки в силу объективного характера.

Если Россия не ратифицирует ДЭХ, отношения “Газпрома” с Европой будут развиваться по той же модели как и раньше: “Газпром” будет и впредь оставаться надежным поставщиком на европейский рынок (поскольку он заинтересован в этом рынке, обеспечивающем для “Газпрома” основную часть его доходов); европейские компании-покупатели российского газа и исторические партнеры “Газпрома” будут стремиться и впредь заключать с ним долгосрочные контракты на поставку; Еврокомиссия будет продолжать стремиться проводить усиленную либерализацию формирующегося единого внутреннего рынка ЕС по модели, заложенной во Второй газовой директиве, считая эту модель универсальным решением как для стран ЕС, так и не входящих в состав ЕС; политики будут выступать с заявлениями, допускающими различную интерпретацию, на основании которых некоторая часть международной прессы будет и впредь пугать западную общественность “угрозой с Востока” и т.п.

Однако в такой системе разнонаправленных векторов консенсус между Европой и “Газпромом” (Россией) может быть достигнут только на основе сбалансированных подходов, учитывающих обоснованные интересы всех участников “газовой цепочки” — от добычи до конечного потребления. Надежность газоснабжения стран ЕС не может быть обеспечена, если не принимать во внимание интересы производителей, поскольку основу поставок газа в Европу обеспечивают полдюжины уникальных месторождений расположенных в четырех странах (Нидерланды, Норвегия, Алжир, Россия), три последних из которых не являются членами ЕС. ДЭХ является единственным многосторонним международно-правовым инструментом снижения рисков по всей “газовой цепочке”.

Если Россия не ратифицирует ДЭХ — риски будут несколько выше, а значит все элементы “газовой цепочки” будут несколько дороже, что будет означать как меньшую прибыльность бизнеса для компаний, так и более высокую цену для конечных потребителей, в том числе и в Европе.