Дарья Василевская: Любую деятельность на шельфе нужно приветствовать

Россия может оказаться в ситуации, когда углеводородные запасы на суше закончатся, а на шельфе добывать не будет возможности. Чтобы такого не произошло, нужно менять действующую систему допуска к шельфовым месторождениям, развивать конкуренцию и давать возможность работать иностранцам. О перспективах и сложностях освоения морских месторождений корреспонденту РБК daily  рассказала заместитель директора департамента государственной политики и регулирования в области геологии и недропользования Минприроды Дарья Василевская.

— Дарья Владимировна, на ваш взгляд, разработку шельфа нужно начинать сейчас или стоит подождать, пока есть что добывать на суше, в той же Восточной Сибири?
— Конечно, шельф — это фонд будущих поколений, наша среднесрочная и долгосрочная перспектива, но, чтобы он стал настоящим резервом, его нужно изучать сейчас. Изученность российского шельфа минимальна — раз в десять меньше, чем у зарубежных государств, активно работающих на шельфе. Восточная Сибирь пока еще не стала тем локомотивом, которым в свое время стала Западная Сибирь, а шельф мог бы взять на себя эту роль.

— Нефтяные компании заинтересованы инвестировать в разведку на шельфе?
— По действующему законодательству реальной конкуренции на шельфе нет. Есть две компании («Роснефть» и «Газпром». — РБК daily), и обе знают, что у них на годы вперед по обеспеченности ресурсами все прекрасно (см. график), а шельф — он тоже потенциально их. В такой ситуации зачем куда-то бежать?
Государству следует подумать над тем, чтобы все, кто заинтересован и у кого есть на это средства, имели возможность прийти и изучать российский шельф. Шельфа хватит на всех. Можно, например, разделить его территорию на квадраты и проводить геологоразведку последовательно, как это делается, например, в Норвегии.

— Сколько лицензий планируется отдать «Газпрому» и «Роснефти» в этом году?
— В прошлом году по решению правительства они получили 12 объектов в пользование (по шесть каждая компания), в этом планируется передать еще около десяти. Дело не в том, сколько отдать, а в том, как они будут на этих участках работать, как будут исполнять лицензионные обязательства по сейсморазведке и бурению.

— Если не будут выполнять обязательства, лицензию всегда можно отозвать.
— При действующем законодательстве отзовем мы лицензию, и что дальше? Вернем в участок нераспределенный фонд и снова отдадим тем же компаниям? Нужно принципиально менять подход, чтобы компании в очередь стояли за право поработать на шельфе. В одиночку они («Роснефть» и «Газпром». — РБК daily) объективно не справятся. Обсуждается вопрос о допуске на шельф дочерних обществ госкомпаний и других зарегистрированных в России юридических лиц. Но государство должно позаботиться и о гарантиях для этих компаний.

— О каких гарантиях идет речь?
— Тем, кто находит месторождение на шельфе, необходимо гарантировать, что они будут участниками проекта по его освоению вместе с госкомпанией. Пока геологическое изучение недр на шельфе как отдельный вид пользования недрами отсутствует. Мы находимся в замкнутом круге. Чтобы из него выйти, мы подготовили поправки в закон «О недрах», которыми предусматривается следующий алгоритм.
Лицензия на геологическое изучение на срок до десяти лет может предоставляться всем заинтересованным лицам, зарегистрированным на территории России, у которых достаточно финансовых и технических средств. В случае если компания открывает месторождение на шельфе, то у нее есть выбор — создать консорциум вместе с госкомпанией или информировать государство о желании возмездно передать право на открытое месторождение госкомпании, компенсировав за счет средств госкомпании все свои затраты на открытие и получив премию.

— Доля государственной компании подразумевается на уровне 51%?
— Это дискуссионный момент. Пока идеология сформирована именно так. Но даже миноритарная доля в таких гигантских проектах, как шельфовые, — это очень много.

— Мы говорим о новых проектах на шельфе, но ведь даже те, которые уже запущены, сейчас сильно пробуксовывают.
— Это понятно, потому что они «пионеры». Мы действительно ждали совсем других сроков введения в освоение. Проблемы разные — то нет трубы, инфраструктуры, то не успели построить завод по СПГ. Одна проблема тянет за собой другую. Возможно, наша ошибка в том, что мы изначально неправильно рассчитали сроки реализации этих проектов. И, естественно, это рынок, если некому покупать конечный продукт — кто станет вводить в освоение этот объект? Кроме того, очевидно, что морские углеводороды дороже по добыче по сравнению с сырьем, добываемым на суше, а госкомпании ресурсами на суше обеспечены хорошо, поэтому зачем им спешить? Все же умеют считать деньги.

— Со стороны иностранцев заметен интерес к арктическому шельфу?
— Интерес огромен. Те же норвежцы проявляют большую заинтересованность, крупные энергетические компании тоже крайне заинтересованы, но проблема — действующее законодательство.

— Могут возникнуть разногласия по разграничению шельфовой зоны?
— Конвенция ООН по морскому праву говорит нам о том, что государство имеет право осуществлять свою юрисдикцию на шельфе в пределах 200 морских миль. В прошлом Россия и Норвегия после 40-летних переговоров смогли подписать договор о разграничении «серой» зоны. В этом договоре установлено, что все объекты, попадающие на линию разграничения, то есть трансграничные, должны осваиваться Россией и Норвегией совместно. Речь идет о Своде Федынского, перспективы новых открытий на котором геологами оцениваются как высокие.

— Это по Арктике, а в Черном море?
— По Черному морю активно идут переговоры с Абхазией и Украиной. На текущей стадии переговоров можно предположить, что ряд перспективных для обнаружения углеводородов зон тоже будут рассматриваться как трансграничные объекты, то есть даже в силу международных договоренностей мы будем говорить о совместных с коллегами работах.

— Какие юридические сложности могут возникнуть у иностранцев, желающих работать с российскими компаниями, помимо гостайны?
— С гостайной я проблем больших не вижу. Думаю, проблемным вопросом может стать экспорт геологической информации, информационный обмен интерпретированной геологической информацией между иностранными партнерами. Мы сейчас работаем над поправками в законодательство, чтобы режим геологической информации стал более четким и понятным.

— На каких условиях будет осуществляться сотрудничество с иностранными компаниями, которые будут допущены до шельфовых проектов? По-прежнему СРП?
— Скорее всего, это будет система лицензирования, такой же механизм, как на суше. На условиях СРП у нас сейчас осуществляется три проекта: «Сахалин-1», «Сахалин-2» и «Харьяга». Есть закон об СРП, но он «мертвый» и ни разу не применялся, так как был принят после заключения всех трех соглашений. Даже страны бывшего соцлагеря, например Казахстан, сейчас понимают, какие колоссальные риски взяло государство, когда ввязалось в СРП. Постепенно все переходят к таким административным механизмам, как лицензирование. СРП скорее свойственно странам третьего мира, находящимся в тяжелом положении. Ощущения, что СРП будет активно внедряться на шельф, у меня сейчас нет.
На шельфе будет много императивов, связанных с экологическими рисками, с системой страхования и т.д.
Хотя каждый шельфовый проект огромный и уникальный, и, конечно, чем больше проект, тем больше у инвестора должно быть гарантий, например, возможность применения иностранных арбитражей. Система лицензирования такие инструменты не использует.

— Вы упомянули экологическую составляющую. Экологи являются ярыми противниками разработки шельфа, особенно после случившегося в Мексиканском заливе. Есть еще и рыбаки. Как с ними будут организованы взаимоотношения?
— Экосистема северных морей очень хрупкая, даже более хрупкая, чем у южных морей. Конечно, это святая святых. Надо беречь и принимать максимальные превентивные меры безопасности. И рыбаки диктуют нам свои условия. Есть определенные сроки, когда, например, рыба идет, в этот период бурить нельзя или проводить сейсмику. Такие детали в условиях лицензии обязательно фиксируются. Если компания не согласна играть по таким правилам, ей просто не предоставят право пользования недрами.

— Обсуждается ли вопрос изменения налоговой системы для шельфа?
— У нас есть понимание о необходимости льготирования системы налогообложения для активизации деятельности на шельфе. Мы будем поддерживать наших коллег из Минэкономразвития и Минфина, которые тоже понимают, что если государство не будет создавать налоговые стимулы на шельфе, то работать на шельфе будет очень сложно. А что касается налогообложения в геологоразведке, то оно и так минимально — там действуют площадные платежи, что для крупных компаний сопоставимо с затратами на карандаши.

— Как продвигается проект закона о создании страхового фонда для предотвращения аварий на шельфе?
— Мы с оптимизмом смотрим на этот вопрос. Закон может быть принят уже к концу этого года.

— Как вы оцениваете сделку между «Роснефтью» и ВР?
— Любую деятельность на шельфе нужно приветствовать.

— Между тем у ВР остается имидж такой «вредительницы морской»…
— Зато она единственная, у которой есть опыт ликвидации аварий. Лучше учиться на ее ошибках.