Леонид Крутаков: США ослабляют конкурентов и перестраивают глобальный рынок

Москва. Совместный удар США и Израиля по Ирану может стать поворотной точкой для мировой энергетики. Под угрозой - до 1,5 млн барр. иранской нефти в сутки, не исключены морская блокада и удары по энергетической инфраструктуре. Все это чревато резким ростом цен на сырье. 

Свою оценку действиям Вашингтона, возможному развитию событий и их последствиям Агентству нефтегазовой информации дал российский политолог, публицист и аналитик Леонид Крутаков:

- Подобные конфликты почти всегда приводят к скачку цен на нефть в краткосрочной перспективе. А в долгосрочной - к переформатированию всего энергетического рынка.

Сейчас мы видим борьбу за контроль над ключевыми ресурсными центрами. У Венесуэлы первое место в мире по запасам нефти, у Ирана - второе место по запасам газа после России. Это два крупнейших игрока в момент, когда идет смена глобального энергетического лидера. Понятно, что Иран - один из ключевых элементов этой системы, и контроль над ним дает серьезные рычаги влияния.

США к этому моменту готовились: они разогнали сланцевую добычу. Ее особенность в том, что она не обеспечивает долгосрочного стабильного горизонта добычи, но дает быстрый прирост. Ее «раскачали» как раз для того, чтобы снизить влияние внешнеполитических кризисов на внутренний рынок. В результате США резко сократили собственную энергодефицитность. Свою роль здесь играют и Канада, и теперь уже подключенная обратно к рынку Венесуэла. Так Вашингтон последовательно «ломает» старую конфигурацию рынка и переделывает его под себя.

Иран - один из крупнейших поставщиков энергоресурсов в Китай. Для США принципиально важно ослабить эту связку и лишить КНР энергобезопасности и достаточности поставок.

Поднебесная эти риски понимает. Поэтому активно развивает возобновляемые источники энергии - солнце, ветер, гидроэнергетику, - а также наращивает мощности угольной генерации. Параллельно он диверсифицирует импорт углеводородов: увеличиваются поставки по «Силе Сибири», задействуются маршруты через Среднюю Азию, закупается казахстанская нефть и туркменский газ. 

Все это сейчас идет в Китай, формируя для него «энергетическую подушку».

Однако эта конфигурация тоже начинает меняться. Мы видим формирование так называемого «коридора Трампа»: выход Турции к Каспию и возвращение к старому американскому проекту - транскаспийскому трубопроводу, который должен соединить Туркмению и другие страны Средней Азии с Азербайджаном. Это уже не частная история, а принципиальная реконфигурация энергетической карты Евразии. В этой «большой игре» США действуют быстро именно потому, что их сланцевая модель по времени ограничена.

Крупная проблема для всех противников такой политики США в том, что у Вашингтона нет консолидированного оппонента. В рамках БРИКС пытались создать интеграционные механизмы, альтернативные западным, но по факту ничего серьезного не заработало. По сути, все свелось к декларациям «мы за рынок, мы за свободную торговлю», без жестких инструментов и общей стратегии.

США этим пользуются, предлагая отдельным странам более выгодные двусторонние условия, чем они получают в рамках «антизападного» лагеря. Например, Индии сначала подняли тарифы и оказали жесткое давление, а затем предложили сделку: 

«Мы снизим тарифы, но вы в обмен откажетесь от российской нефти и будете получать нефть из Венесуэлы, которую мы вам и организуем». 

Так Вашингтон работает на пространстве от Латинской Америки до Азии, разбивая потенциальный антагонистический блок на отдельные, конкурирующие между собой государства.

Проблема в том, что нет единой, консолидированной, ответственной позиции. Каждая страна действует по‑своему и в первую очередь в своих краткосрочных интересах. В результате все сводится к ритуальной дипломатии: на заседаниях в ООН многие будут критиковать США, обвинять в нарушении норм международного права, грозить пальцем и говорить «так нельзя». В ответ Вашингтон заявит, что действует ради безопасности, защищает демократию и предотвращает ядерную угрозу со стороны Ирана.

В этих условиях я не вижу силы, которая могла бы сегодня последовательно и уверенно противостоять Соединенным Штатам на энергетическом треке и в вопросах переформатирования мирового рынка.

Китай, который теоретически мог бы сыграть роль интегратора и действительно возглавить «большую игру» в рамках БРИКС, этого не сделал. Для этого ему нужно было заранее выработать общую стратегию, четко обозначить политическую позицию, запустить и укрепить собственные наднациональные институты. Но Пекин показал, что его приоритет - не интеграция, а усиление собственного могущества. 

Строить объединение на принципе «гегемоном будут не США, а Китай» для большинства стран тоже выглядит сомнительно и не слишком комфортно. 

Европейские страны и Израиль в этой ситуации поддерживают США и, скорее всего, безоговорочно поддержат американскую риторику о якобы защите глобальной безопасности. Этой логикой Вашингтон оправдывает практически любые свои действия. 

Что может сделать Россия сейчас? Делать многое нужно было раньше. Когда США потребовали, Москва заморозила военное сотрудничество с Ираном и приостановила поставки систем ПВО. После событий в Венесуэле уже было ясно, что Вашингтон не ограничится только угрозами в адрес Тегерана. Когда США начали стягивать в регион авианосцы и формировать крупную группировку, было очевидно, что это не блеф: такие силы не собирают просто ради демонстрации. 

В тот момент России, конечно, следовало срочно усилить Иран поставками вооружений, чтобы у Тегерана был потенциал для серьезного ответа. И это вопрос не только к Москве, но и к Пекину: Иран входит и в БРИКС, и в ШОС - помощь союзнику была бы логичным шагом. 

Но если сейчас вмешиваться напрямую, это означало бы входить в открытую конфронтацию с США. Возникает вопрос: готовы ли мы бросить вызов Вашингтону? Советский Союз во время Карибского кризиса был готов - именно тогда и сформировалась реальная биполярность мира, когда все увидели, что у СССР есть «мускулы» и он способен ответить, образно говоря, «стукнув по столу ядерной дубинкой» и сказав: «Мы не отступим». 

Сегодня ни такой политической воли, ни сопоставимых возможностей у нынешней России, на мой взгляд, нет. 

Китай тоже упустил момент. Долгое время Пекин придерживался конфуцианской логики невмешательства: «мы ни во что не лезем, тихо проскочим за спинами других». Но «проскочить» не получится. Когда США окончательно разберутся с Ираном, для Китая будет уже поздно пытаться что-то резко изменить. 

На этом фоне ценность России для КНР резко возрастает: проекты «Ямал СПГ», «Сила Сибири» и «Сила Сибири‑2» получают для Пекина особое значение как надежные каналы энергопоставок. При этом мы видим, как Китай, пользуясь ситуацией и нашей зависимостью от его рынка, выбивает для себя цены на российский газ даже ниже, чем у стран Средней Азии. 

А мы, тем временем, добываем газ в самых тяжелых условиях - бурим в регионах, слабо пригодных для жизни. Этот ресурс дается нам нелегко: морозы, болота, отсутствие инфраструктуры, все приходится строить с нуля. 

А китайцы этим пользуются. Они выжали из нас максимум: цены на российский газ для Китая - ниже мирового уровня, ниже, чем Пекин платит за узбекский и туркменский газ. С нефтью ситуация аналогичная: после того как Индия сократила закупки, скидки на российскую нефть доходят до 40%. Такое «союзническое» поведение больше похоже на эксплуатацию: «у тебя проблемы - значит, мы тебя сейчас будем давить по цене». Это никак не способствует формированию нормальной интеграции и доверия. 

Если с Ираном все пойдет по плану США, ценность России для Китая вырастет многократно. Вопрос в другом: смогут ли наши власти и бизнес этим грамотно распорядиться? Пойдут ли они по пути «свести счеты» с Пекином за годы жесткого давления по ценам или, наоборот, попробуют выйти на долгосрочную стратегическую интеграцию - с учетом будущей перспективы? Это потребует серьезной подготовки и создания полноценной переговорной архитектуры. 

Исторически такие системы не возникают «по звонку». Прежде чем доллар стал мировой резервной валютой, была Вторая мировая война, прошла Бреттон-Вудская конференция, были подписаны комплексные соглашения, которые интегрировали мировую экономику вокруг доллара. Создание чего‑то сопоставимого - это не про встречи «для галочки», отчеты о росте товарооборота и лозунги о стратегическом партнерстве. Это качественно иной уровень переговоров, поиска компромиссов, выработки зон доверия и общей политической стратегии, зачастую включая военные союзы. 

Мы уже видим, что нет ни единой Европы, ни монолитной позиции Европы с США - крупные политические интеграции почти всегда идут рука об руку с военными блоками. Самый долгий относительно стабильный период в европейской истории был связан с «Священным союзом» трех империй, который выполнял роль своеобразного «полицейского» Европы. Без военного измерения любые экономические конструкции оказываются хрупкими и легко разрушаются - как это наглядно показал пример Индии. 

Поэтому главный вопрос в том, готовы ли мы сами к настоящему интеграционному проекту - и готов ли к этому Китай. Если за последние годы не получилось выйти хотя бы к контуру такой глубокой архитектуры, есть риск, что уже поздно: ставки и риски выросли, и логика «каждый сам за себя» начинает доминировать. 

Картина, конечно, выглядит пессимистично, но это всего лишь моя оценка. Не исключено, что сценарий окажется мягче, и у России с Китаем все‑таки сложится более согласованная позиция и жесткая совместная реакция на действия США.