Антон Соколов: Возвращаться к сотрудничеству между РФ и США в Арктике необходимо, но пока перспективы туманны

Москва. По итогам переговоров на Аляске во время своего выступления президент РФ Владимир Путин отметил, что актуальным для США и России является взаимодействие в Арктике, возобновление межрегиональных контактов.

По каким направлениям страны могут возобновить сотрудничество, и какие у сторон могут быть совместные проекты, мнением с Агентством нефтегазовой информации поделился независимый эксперт Антон Соколов:

- К возобновлению контактов надо стремиться. Во время холодной войны Арктика  была конфликтной территорией, это кратчайший путь для баллистических ракет и бомбардировщиков – как российских, так и американских. Поэтому здесь были сосредоточены значительные силы, противостоящие друг к другу.

В 90-е началось движение в сторону того, что Арктика – это про взаимодействие и про научное сотрудничество. И это позволяло решать многие вопросы даже не регионального, а глобального характера, поскольку все, что происходит в Арктике, серьезно отражается на остальных регионах мира, например, на том, как проходит сезон муссонов в Индии, от которого зависит сельское хозяйство и, соответственно, продовольственная безопасность. Поэтому, конечно же, Арктика должна быть территорией сотрудничества.

Эта идея была заложена в основу Арктического совета при его создании. Совет изначально создавался как совершенно аполитическая институция, которая должна была заниматься вопросами климата, экологии, устойчивого развития региона. Но, со временем, организация сильно политизировалась.

И сейчас полярные страны заинтересованы в нашем участии в Арктическом совете больше чем мы сами. Россия занимает большую часть арктического побережья, поэтому те данные, которые европейские, североамериканские коллеги раньше получали от нас, оказались очень важны. И предположение, что «ничего страшного, без российских данных справимся», оказалось неверным. Не справились. Потому что строить какие-то валидные модели – метеорологические, климатические – без российских данных просто невозможно. Поэтому, конечно, эти отношения нужно налаживать.

Что касается взаимодействия между Россией и США в Арктике, то здесь все очень интересно. У Соединенных Штатов, помимо государственной арктической стратегии, есть большое количество стратегий, которые выпустили министерство обороны, военно-морской флот, морская пехота, береговая охрана, военно-воздушные силы. Все они в отношении Арктики достаточно агрессивно смотрят на Россию и Китай. На Китай – как на более системную угрозу, а на Россию – как на серьезного, сильного игрока в регионе, которого необходимо сдерживать, с которым необходимо в определенной степени конфликтовать, не допуская при этом эскалации и вооруженного противостояния.

При этом у США нет тех возможностей на сегодняшний день, какие есть у РФ. Например, флота, чтобы функционировать в высоких широтах. Потому что, ледоколов в Соединенных Штатах немного. Поэтому, получается, что амбиции арктические есть, в том числе противостоять России, но де-факто сдерживать ее нечем. Такого флота, как наш Северный флот, в США нет.

С военной точки зрения США из Арктики вышли, как, собственно, и мы – после 90-х. Но если мы начали раньше восстанавливать присутствие, то американцы сделали это позднее.

И в такой милитаризации региона есть самая главная угроза совместным бизнес-проектам. Она вызывает негативную реакцию не столько у нас, в США или в Европе, но, в частности, в Индии и Китае. Ряд индийских научно-исследовательских центров, довольно явно обозначают свое неприятие этого, выступают за денуклеаризацию Арктики. Но, тем не менее, медленная милитаризация продолжается, и она будет продолжаться.

Хотелось бы надеяться, что когда-то наступит разрядка и у нас снова произойдет нормализация отношений, но говорить, что она произойдет в ближайшие 5-7 лет не приходится. Все рассматривают более дальние сроки – на горизонте 10 лет и более. Поэтому говорить об экономических активностях здесь сложно.

Начать в этом вопросе стоит с наиболее нейтральных тем – поисково-спасательное сотрудничество, то есть обеспечение безопасности судоходства, совместный обмен данными по тем судам, которые проходят в непосредственной близости от Берингова пролива.

Что касается совместных углеводородных проектов, то здесь есть вопросы. Потому что с США, начиная со сланцевой революции, с 2014 года, у нас начался антагонизм на мировых рынках. После 2022 года он перешел в неприкрытую борьбу, и нас с европейского рынка газового, нефтяного и атомного выжали. Была полномасштабная атака на российские компании и российских игроков.

Азиатский рынок тоже не назвать спокойным, потому что большое количество стран сейчас максимально стремятся диверсифицировать поставки, чтобы не зависеть от проливов или Суэцкого канала. И если мы посмотрим на рынки СПГ Африки, юго-восточной Азии, Америки, то большинство поставщиков эти рынки и представляют. То есть глобальный рынок СПГ, который зарождался в 2018-2019 годах, сейчас снова вернулся к доминированию региональных, локальных, поставщиков. Разумеется, это не относится к европейскому рынку, который остается высококонкурентным. А поскольку СПГ стал достаточно демократичным энергоносителем, стал гораздо доступнее, борьба на этом рынке идет очень серьезная.

Поэтому говорить о том, что тут у нас с Соединенными Штатами могли бы быть какие-то совместные проекты, трудно, поскольку конкуренция между нами слишком сильна.

С другой стороны, мы видим, что на Аляску наш президент поехал не с пустыми руками. Понятно, что указ, подписанный 15 августа – это было сделано предложение для компании ExxonMobil и проекта «Сахалин-1»: они могут получить обратно свою долю при соблюдении ряда условий.

В таком варианте, наверное, еще возможна разморозка. С нашей стороны это разрешение есть, теперь нужно нашим визави снимать санкции, чтобы эту работу продолжать.

К тому же, Соединенные Штаты добычу в Арктике ведут достаточно ограниченную. Если мы говорим про шельф, то у них не так много морских месторождений. И разработку они ведут не с платформ, как правило, а с берега или с искусственных островов.

Если мы сравним море Бофорта и Баренцево море – это очень разные акватории и с погодной, и с ледовой точек зрения. Насколько я понимаю, у США нет технологий той же сейсморазведки – то, что, допустим, делали ранее наши скандинавские партнеры. Плавучие буровые установки у США ориентированы на более теплые условия – тот же Мексиканский залив. Поэтому тяжело представить, чтобы мы совместно стали разрабатывать какие-то месторождения.

Было Штокмановское месторождение. Изначально весь проект строился на том, что США должны были стать крупнейшим импортером СПГ. Потом случилась сланцевая революция, и из проекта американцы вышли. Сам проект в силу значительных технических сложностей был отложен в «долгий ящик». Хотя сейчас стали появляться разговоры, чтобы снова вернутся к этому проекту. Возможно, здесь могло бы быть сотрудничество.

Также есть сферы, в которых были бы заинтересованы и Соединенные Штаты, и Россия. Например, развитие системы энергоснабжения для изолированных, труднодоступных районов – так называемых энергетических островов. Эта система может быть построена на комбинированных принципах – возобновляемые и традиционные источники энергии, дизель-генераторы или атомные станции малой мощности. А Россия и США – две страны, которые активно работают в этом направлении.

И это было бы потенциально интересно всем циркумполярным странам, а также странам, которые существуют в сложных природно-климатических условиях. Например, экваториальные, где тоже затруднен доступ к единой энергосистеме.

Но насколько это будет отвечать доктрине «Бури, детка, бури», которой Дональд Трамп придерживается?

Поэтому что касается крупных проектов углеводородных или в целом энергетических, тем более СПГ-проектов – здесь перспективы пока туманны.